Дирижер моей жизни (В. Миньковская)

Дирижер моей жизни

Уже все прошло. Несмотря на усталость души, я продолжаю играть.
Моя боль — это моя усталость. В Небе — мой Дирижер. Он Автором
моей жизни. В этой симфонии я была только скрипкой и играла как
могла. Даже когда струны кровоточили от смычка, все же
не переставала выполнять этот прекрасный музыкальное произведение.
В этом произведении, под названием судьба, я была первой скрипкой и
поэтому от меня зависело то, насколько прекрасной будет музыка
и или донесет она людям любовь ее Автора. Я не томилась и постоянно напряженно следила за руками своего ДИРИЖЕРА.
И вот в какое-то время скрипка начала выдавать тревожные ноты.
Ища глазами смычок и не увидев Его рук, она вдруг
услышала музыку такой же утомленной души. Некоторое время мы играли в
такт, но потом поняли, что у нас разные партии и у каждого своя
симфония. Поэтому наша музыка оборвалась. Разъяренная публика
неистовствовала от услышанного, и ей не удалось испортить инструмент.
Но вот появился Дирижер. … Ноты моей жизни известны только Ему

 

Ребенок с хрустальными костями

Рождение каждого человека само по себе уникальным, ведь в мир приходит человек со своей неповторимой судьбой. Это был один из весенних утренников, когда солнце бросает на землю первые лучи, темные тучи отступают, земля рождает росу, а небо дарит свет. Когда все живое начинает пробуждаться и славить Творца, этот свет увидела ребенок с голубыми глазами и хрустальными костями. И хотя ее рождения было обычным, а рядом лежало еще несколько новорожденных младенцев, завернутых в старые влажные пеленки, беспокойство врачей было не беспочвенны. Доктора смущались у кроватки именно этого ребенка. Они шептали что-то на латыни, измеряя пропорции ее тела, прикладывали к легким холодную трубку. Крутили головой, подтверждая страшный диагноз, заглядывали в глаза крохи, которая морщилась от прикосновений холодных рук врачей.
— Позовите роженицу с первой палаты.
-Уважаемая мамаша, ваш ребенок обречен. Позвольте нам не поддерживать ей жизнь.
— Почему вы скрывали от меня ее недуг? Неужели все так безнадежно?
-Поверьте, мы ничем не сможем вам помочь. Дети с недостатками неизлечимы. Это заболевание является редким и недостаточно исследованным. Поэтому, принимая решение о ее дальнейшей судьбе, вы должны учитывать, что у вас вырастать ребенок-инвалид, а в вашем положении это бремя, для нее же самой жизнь не будет иметь никакого смысла. Женщина обвела взглядом всех присутствующих и скорее бросилась в комнату новорожденных.
— Какая-то сумасшедшая! — Загорланила няня, моя деревянную вылущенными пол. — И куда ты летишь, взбалмошная?
-У меня ребенок болен родилась, а муж пьяница, что теперь мне с ней делать …
— Вот уже наплодят тех детей и совета не дают …
Не замечая ничего вокруг себя женщина бросилась к ребенку, схватив ее на руки, сказала что сама позаботится о судьбе своего ребенка. Глядя на хорошенькую синеглазую дочь перепуганная женщина не заметила ничего, что могло ее заставить отказаться от крохи. Таким образом я получила шанс на неповторимое и прекрасное путешествие, дарованную мне Господом называется — жизнь. У меня осталось совсем мало детства, которые не приводили меня к больничной койке, несколько из них запомнились на всю жизнь. Там я себя вспоминаю очень оживленной, подвижной, улыбчивой, беззаботной девочкой, ничем не отличалась от других детей. В начале это была счастливая семья, в которой дети имели все необходимое. Новый дом, часто переполнен друзьями и знакомыми, красивая мебель, у детей были лучшие игрушки. Помню как папа, мама сестра и брат идем селом, я держу папу за руку, подпрыгивая и улыбаясь каждому прохожему. Мне легко и хорошо я прошу папу взять меня на плечи, чтобы достать спелую вишню. Затем, взяв веточку, я бегаю, прыгаю и радуюсь тем, что меня окружает, словно понимаю что пройдет немного времени и тело станет для меня невыносимой болезненной оболочкой, а душа будет жить этими воспоминаниями, не соглашаясь с приговором судьбы. Но вот пришло время и среди этого изобилия появились проблемы. Дети начали болеть, а родители все больше погружались в собственные проблемы и проблемы. Через некоторое время начались мои страдания в теле, но я их еще не осознавала. Хотя друзья и родные, глядя на меня, только кивали головой, а некоторые из них говорил, что лучше бы ей было умереть чем так страдать. Мои кости были настолько слабы, что переломы случались даже тогда, когда меня переодевали, при любом резком движении, даже когда я просто возвращалась на бок — чувствовала резкую боль и снова перелом. Никакие рекомендации врачей по медикаментозному лечению болезни не помогали. Единственным способом оставалось оперативное вмешательство. Это означало, что когда кости деформировались, то их под наркозом выравнивали или оставляли такими как есть. Сначала болезнь коснулась моих ног, затем рук и напоследок позвоночника.

Однажды, когда болезнь сделала меня неподвижной, я сказала родителям, что хочу ходить своими ногами. Но если случится так, что я всегда буду в детской коляске кто мне поможет? Неужели обо мне все забудут? На этот вопрос родители ответили улыбкой и пообещали позаботиться чтобы я встала на ноги. Но уже через год папа навсегда оставил нашу семью и маме пришлось самой бороться за наше выживание. Она работала в три смены, а я оставалась одна дома. Ее возвращение с работы было единственной моей отрадой. Однажды мама пообещала мне, что пойдет со мной на прогулку, я ждала ее допоздна, но она не возвращалась. Когда стало совсем темно на улице моя тревога увеличилась и я начала плакать. Мне было очень страшно и я подумала, что останусь навсегда сама. Той ночью маму забрали в больницу, а меня взяла к себе ее подруга. Вместе со мной им пришлось взять в свой дом еще и моего «маленького друга» с полосатой мордой и беленькими лапками. Щенок так жалостливо заглядывало в глаза и махало хвостом, что я не смогла оставить его в одиночестве. Через некоторое время сын моей опекунши отнес этого щенка своим друзьям. Я долго просила найти моего «друга», и никто не признался где делось щенка. Через недостаток человеческого общения я часто играла с собаками и кошками, но и эту радость у меня забирали. Вернувшись домой, мама же подарила мне ожидаемую прогулку. Она везла меня на детской коляске, мы вели разговоры на разные темы, иногда даже не детские. А удивленные прохожие непонятно поглядывали на нас — чего это мама говорит с ребенком как со взрослым. Иногда подходили знакомые и спрашивали сколько мне лет, затем давали мне конфету или пару копеек и гладили меня по голове, это меня раздражало. Доброжелательные «сочувствующие» давали маме советы и рецепты, а некоторые просто в спину клеветал, говоря, что я — это наказание за грех моих родителей.
На прогулку мама выносила меня редко и поэтому большинство времени я проводила на кровати у окна. Глядя, как играют дети, я скучала и плакала. Мне хотелось двигаться и я не могла усидеть на месте. Иногда меня привязывали к кровати, но и это не помогало. Однажды я неосторожно повернулась и получила перелом ноги. Узнав об этом мама начала трогательно плакать, а потом кричать, успокоившись она положила меня на кровать. Боль была невыносимой. К телу нельзя было прикоснуться, поэтому меня отправили в больницу на обычной подушке, держа ее за четыре угла. Укол почему-то не помогал. Мне начали исправлять деформацию кости и все закончилось тем, что я разорвала пополам мамину блузку и от крика сорвала себе голос и долго не могла говорить. Через несколько времени нас выписали из больницы. Поезд, в котором мы возвращались домой, был переполнен людьми, толкали друг друга узлами и чемоданами. Плач детей и крики провожающих впоследствии притихли и все слушали грохот колес. Мама надеялась на мое выздоровление. Болезнь будто немного остановилась и я начала становиться на ноги.
— Вот видишь это большое яблоко, если ты его осилишь съесть, то непременно станешь здоровым. — Посоветовала мне одна из пассажирок, сидящей рядом.
— Да съем! — Весело воскликнула я. И хотя меня уже тошнило, и я ела думала, что взрослые никогда не обманывают.
По возвращении домой родители советовали мне быть осторожной в движениях, а я, как обычно дети в таком возрасте, зачастую забывала об опасности, к тому же, имея достаточно непоседливого характер, была непомерно подвижной. Напоминание об осторожности действовали на меня ненадолго, детское сознание желала больше движения, а больное тело все больше этого страдало.
Иногда даже сами врачи были равнодушными к моей болезни и поэтому случались различные казусы: например наложение гипса без ваты. Поскольку тело не дышал, то через несколько дней я кричала неистово. Тогда мама снимала гипс, сетуя на судьбу и ничтожных врачей, вместо помощи добавляли нам еще большие страдания. Иногда недосмотру врачей приводил к тому, что кости вообще не срастались из-за неправильно поставленную вытяжку. Пятьдесят переломов костей за пять лет моего детства! Такая печальная статистика поражала даже самих врачей. Мне не хотелось, чтобы другие страдали из-за моей болезни, поэтому терпела свою боль по-взрослому. Поломав руку или ногу, я тихонько ложилась в постель, стискивала зубы и терпела сколько могла, пока мама снова увозила Мане в больницу. Там раз затыкали в гипс, как мумию. Не имея возможности самостоятельно пошевелиться, я с нетерпением ожидала своего освобождения. Несмотря все во мне была какая-то необычайная сила к жизни и желание бороться с болезнью, чего бы это ни стоило. Иногда прерывалось и мамино железное терпение. Однажды она просто отвезла меня в больницу и написала отказ от своего ребенка. Приехав домой, она не находила себе места и рассказала обо всем моей бабушки. Затем быстро вернулась в больницу, ее долго не пускали ко мне и она без разрешения зашла в палату. Я лежала привязанная к спинке кроватки и тихонько плакала. После этого я все чаще стала думать, что когда-то я останусь без семьи.
Однажды к нам пришла сельская учительница, которая предложила маме зачислить меня в первый класс. Мы были очень удивлены этим, потому нами в селе никогда никто не интересовался. Она достала какие-то бумаги и записала мою фамилию. Потом они с мамой о чем-то долго разговаривали и она сказала что ждать меня первого сентября. И хотя я несказанно обрадовалась, что буду учиться вместе с другими детьми в школе, и я еще не знала, что последующие два года проведу в больнице … В то время жизнь в семье было невыносимым и мне лучше было находиться в больнице, чем видеть разногласия между родителями. У меня была детская мечта — стать пианисткой, но более всего хотелось бегать по улице с детьми, играть, прыгать и быть как все …

Путь к выздоровлению

Научно-исследовательский институт ортопедии и травматологии стал для мамы единственным путем к моему выздоровлению. К сожалению, нам неоднократно отказывали в лечении и однажды повезло — врачи дали согласие и меня положили на обследование.
Огромные грязные окна, тяжелые деревянные двери, тумбочки с тараканами, что делили со мной передачи, а главное — больничная койка, в котором нужно было только лежать, стали для меня страшным монстром захвативший мою последнюю свободу. К тому же я осталась без мамы среди таких же неудачников как и сама, постоянно дрожали и боялись всех тех экзекуций, называвшиеся процедурами. В течение двух лет в этом невеселом заведении я радовалась, улыбалась, пела песни, училась читать и писать. Со мной занималась добродушная старушка учительница, увлекалась моей памятью и называла меня ребенком-феноменом. А я мечтала о выздоровлении, хотя именно там заметила не только жестокость своей болезни, неумолимо прогрессировала в моем измученном детском теле, но и равнодушие людей в белых халатах. Они долго обследовали меня, осматривали мои ноги и ни один из них не мог точно сказать, что можно сделать с ними. Они так часто ломались, что были похожи на каракули. Через такие деформации невозможно было даже носить обычную обувь. Конечно, кроме экспериментального интереса никто мной не интересовался — посмотреть на мои ноги приходило множество студентов и интернов. Наложение на ноги аппаратов Елизарова не дали никакого положительного результата. Моя мать, простая деревенская женщина, не имела чем заплатить за лечение. Поэтому, вероятно, из-за редкого заболевания надо мной проводили эксперименты. На самом деле все это не сломило моего желания ходить. При консультативного обхода главный врач объяснял практикантам дальнейшее развитие моего заболевания. Из всего услышанного страшным было то, что я останусь инвалидом на всю жизнь и мой рост во взрослом возрасте будет на уровне не более одного метра.
Мечтаю о карьере пианистки мне пришлось забыть, но надежду ходить своими ногами я не оставила. Сказав себе, что я поднимусь на ноги, начала свою борьбу со всеми надписями и предписаниям, предвещали врачи. Меня выписали из больницы без признаков улучшения, я была измучена, но радовалась, что живу, и наконец за два года впервые побываю на улице.
Дома, обложившись книгами, я искала ответ на многие вопросы относительно жизненных проблем инвалидов. К сожалению ни книги, ни окружающие ответа не давали. Круг моих друзей было небольшим, к тому же они посещали меня очень редко. Я было много времени, чтобы подумать о жизни наедине, возможно по той причине у меня быстро формировались далеко не детские взгляды на окружающий мир.
Пройдет время и я получу подарок Неба — Книгу Жизни, в которой найду ответы на множество моих вопросов. А пока передо мной — жизнь со многими неизвестными. Кто дает человеку судьбу? Зачем она приходит в этот мир? Почему так много людей страдают от физических недостатков? Было ли трагедией то, что я пришел в этот мир ограниченной физически, но неограниченной свободой души и желанием быть полноценно счастливым? Все это еще больно тревожило мою душу.

Бюрократы

Это была осень. Двери на улицу были закрыты. «Может скоро придет сестра школы», — подумала я и шмыгнула с подоконника на кровать, натянув рваные на коленях штаны я опустилась на пол и быстро подползла к двери. Вот и ключ на столе! Подставив стул взяла ключ и открыла дверь. Свежий воздух повеяло чуть холодом. Но неудержимое желание оказаться на улице было гораздо больше. Я подползла к воротам. Меня заметила соседка и стала звать мою мать.
— Не отзывается никто, — испуганно сказала она.
— А ты что же дома?
— Да, а что?
— Бедное дитя, а с колен даже кровь журчит! Коляски у тебя нет?
— Нет, а зачем он мне я и так хорошо ползаю он видите как, — и я быстро перебирала коленками по засыпанной щебнем двору.

При всей моей ограниченности в общении и движении меня еще и закрывали одну в доме, где я часами ждала возвращения брата или сестры школы. Иногда я сидела перед зеркалом кривляясь, якобы разговаривала с подругой и рассказывала ей о своих мечтах. Я также играла с куклами и до боли мучила своего любимого Мурка. Играя, я вспоминала все те боли, пришлось перенести за два года пребывания в больнице. При всем том у меня не было ни одного средства для передвижения и мне приходилось просто ползать по полу, а не раз и голыми коленками по улице. Соседи, несмотря на это, ругались с матерью, что и плохо меня смотрит, потому что у меня всегда были протертые колготки на коленях, а иногда просто колени кровоточили. Я не стеснялась так была еще ребенком, выползала прямо на дорогу и ждала, чтоб меня кто-нибудь обратил внимание. Прохожие порой брали меня на руки и заносили в дом. Дети дразнили меня калекой, а я плача подползала к матери, чтобы пожаловаться. Соседские дети иногда приходили ко мне домой и мы играли с ними в прятки, а потом я любила им рассказывать какие-то истории из книг и из-за моей инвалидности они быстро бежали от меня. Когда приходила сестра школы, то клала меня к большому детской коляски, накрывала пеленкой, чтобы никто не заметил что я уже не маленький ребенок, при этом она запрещала мне высовываться и таким образом мы гуляли с ней сельскими улочками.
Однажды зимним вечером мама зашла в дом взволнованный.
— Представляешь, дитя, директор школы сказал, что учителя отказываются тебя учить на дому. К этому времени я то на детской коляске, то на санках в школу тебя возила, а теперь — не знаю. Коляски в соцзащите не дают, а ты у меня уже внушительная, по дому ползаешь как собачья, что мне с тобой делать? Тебе же уже десятый год прошел …
— А давай ты меня в интернат отвезешь, тебе будет легче — папа от нас ушел, ты вынуждена ходить на работу, а я постоянно одна дома.
— А как же ты без меня справлятимешся?
— Я уже не маленькая, привыкну. К тому же мечта у меня есть одна, я ее никому не расскажу, пока не осуществится.
Следующий раз мама пришла снова расстроена.
— Я ездила в район и эти бюрократы сидят в кресле и рукой не хотят пошевелить, чтобы помочь. Начальник сказал, что таких интернату нет, вернее есть только для психически больных, а для детей-инвалидов без умственных отклонений нет …
— Но он не знает, или знать не хочет, лучше лестницы к директору школы, пусть даст запрос в министерство образования.
— Так и сделаю.
Мы ждали путевку полгода. За это время учитель сельской школы ни разу меня не посетил, и я начала думать, что мое обучение останется на уровне начальной школы …
Комиссия

Через некоторое время меня вызвали на комиссию, чтобы проверить, можно ли мне учиться. Каких только вопросов я не наслушалась!
— Тебе сколько лет?
— Десять исполнилось.
— Прекрасно!
— Как ты думаешь, почему тебя привезли на такую ​​комиссию?
— Я хочу учиться.
— Ты хоть понимаешь сколько таких вот как ты?
— Нет, я об этом не думала.
— Да, даунизма в этом случае не обнаружено, но этих хрустальных детей надо держать в лаборатории, а не в учебное заведение направлять. Хорошо, мы выясним куда тебя можно направить. По крайней мере в пределах области таких интернатов не существует. Так что, если хочешь, то получишь направление в интернат для детей со специфическим обучением?
— А что это означает специфическое обучение?
— Ты ставишь очень много вопросов. Следующий больной поочередно пройдите в кабинет. Уберите эту синеглазую хрустальную куклу и осторожнее, а то рассыплется.
После такой комиссии — как побывал не в приеме врачей, а наедине с настоящими психами. Мама разнервничалась, потому что не успевала на поезд и, спеша к нужному вагону подвернула ногу. Поэтому мы чуть не попали под колеса поезда.
Комиссия заключили, что я могу учиться. Но школы-интерната для таких детей как я в пределах области не было и поэтому мне предложили учиться в интернате для психически больных. Это была действительно хорошая идея. Сестра утешала меня, что я буду в такой школе отличница. Я на ее суждения отвечала возмущением и мне казалось, что все надо мной издеваются. Мама пообещала и в дальнейшем носить меня периодически в сельскую школу. Прошло еще полгода, и мы получили путевку в интернат для детей с поражением опорно-двигательного аппарата и с нормальным психическим развитием. В путевке было указано: «для детей первой категории». Весть о направлении в такое учреждение я получила с радостью, потому что хотела учиться и общаться со сверстниками.

Новая

Это был зимнее утро, в печке трещали дрова. Устроившись в теплое печки, мурлыкала рыжая кошечка, брат еще спал, а я отправлялась в неизвестную дорогу. Покидая село, мне хотелось запомнить каждый дом, каждую улицу и все то, что позже мне будет только сниться, когда вдали от дома и семьи я вспоминать семейный уют, теплоту маминых рук, вкусный запах бабушкиных блинов и теплое удобная кроватка. Все было уже позади: родной дом с высоким деревянным крыльцом, собака, с которым я часто играл, когда никого не было дома, и сестра, с непонятной улыбкой провожала нас до остановки автобуса. Впереди была неизвестна дорога и это тревожило маму, пряча слезы от людей, одной рукой держала меня, а второй чемодан.
Наконец мы примостились на последнее сиденье автобуса, до наклонился от количества людей. Я наблюдала за бабушкой, которая постоянно ворчала, что я не уступила для нее местом, то заглядывала в окошко с потемневшей от грязи занавеской. Мне хотелось хоть как-то поднять настроение маме и я начала напевать песенки. Хотелось как-то ее утешить, хотя и было не до конца понятно почему я должна быть далеко от семьи. Меня уже привлекали мысли о доме, где будет много детей, я буду учиться и, возможно, все изменится к лучшему.
Через семь часов мы приехали в небольшой город, в котором большинство местных жителей были военнослужащие. Городок был засажено деревьями, а елки будто прикрывали его своими пушистыми ветвями. Такси остановилось у трехэтажного дома с мозаикой в ​​стиле украинской вышиванки. Вокруг дома — высокий забор, возле летнего павильона две качели, у которых возились ребятишки. Навстречу вышла пожилая женщина в белом халате и провела нас внутрь помещения. На дверях я прочитала надпись «Детский дом-интернат для инвалидов». В помещении стоял особый запах ушедшего молока.
После того как мы посетили кабинет директора, нам сделали экскурсию по всему дому. На первом этаже были расположены учебные комнаты такие же как я видела в сельской школе. На втором и третьем этажах разместились спальни, где стояло по пятнадцать коек с железными перилами. У каждой кровати стояла небольшая тумбочка. В просторном холле стоял телевизор, у него сплотились дети. В спортзале меня удивил мальчик, совсем не имел рук, но ловко играл в бильярд, держа кий между плечом и подбородком. Окружающие не успевали замечать, как шарики одна за другой попадали в лунку. Дети из этого дома были не такие, которых я видел раньше, они казались более радостные, шумные и очень подвижные. А особенно мне понравилось то, что они помогали друг другу хотя каждый из них передвигался с помощью костылей, колясок и других ортопедических средств. Некоторые из них не имели ни рук, ни ног, были дети с тяжелыми ожогами, а также с тяжелой формой детского церебрального паралича. Одна из девочек с колесоподибнимы ножками начала помогать мне располагать вещи. Другая девочка с интересом разглядывала меня, касаясь моего нового наряда. Мама всегда покупала мне новую одежду перед тем, как увозила меня в больницу.
— Какая красивая у тебя платьице, новая и яркая где ты ее взяла?
— Мне купила ее мама.
— А у тебя есть мама? — Удивленно спросила девочка.
— Да есть. А еще у меня есть братик и сестричка.
— Так может ты мне что-то подаришь?
— Бери что тебе нравится.
— Отойди от нее, — вмешалась в разговор старшая девочка. — Я заберу тебя завтра на третий этаж и не будешь жить с малишатамы, ты мне понравилась.
Другие дети продолжали меня рассматривать, спрашивая, выкрикивая и перебивая друг друга. Наступила ночь. Луна пытался заглянуть в окно, освещая лица девочек, спали, иногда возникали непонятные слова, которые дети говорили во сне. Этой ночью я не спала. Сум разрывал мое сердце. Невыносимо хотелось домой, потому что было страшно оставаться одной среди незнакомых людей. Я тихонько встала и поползла к матери в комнату для приезжих.
— Мама, забери меня отсюда! Мне здесь плохо, я не хочу оставаться в этом доме! Я хочу к сестренке, к братику, я буду послушна и никогда не разбрасывать свои вещи, всегда помогать тебе во всем, — взмолилась я маму.
— Ты должна остаться здесь на некоторое время. Если тебе не понравится, то через месяц я тебя непременно заберу …
Я неугомонный ревела. Мама прижала меня к себе так, как это она всегда делала, когда мы были вместе. Утром, когда я заснул, мама поехала домой …

Прошло немного времени и я начала привыкать к жизни в детском доме. У меня появилось много подруг. Мне выдали новый коляску на четырех колесах. На нем я так быстро двигалась, что все удивились. Однажды меня с подругой повезли на протезный завод. Подруге потребовались протезы рук и ног, а меня повезли в надежде, что я буду ходить с помощью специальных ортезов. По ночам я мечтала, что буду ходить в этих ортезах, а днем ​​мы оба думали чтобы быстрее вернуться в детский дом. Валюша была веселой и смелой девочкой и как никто другой умел организовать наш отдых. Перед нами на этом заводе уже побывали «наши» и врачи были от них не в восторге.
— Ваш Игорь украл два килограмма масла — все что быть на завтрак больным.
-А ваш Мишка обокрал соседа по палате и съел всю колбасу вместе с передачей, которая была у бедного ветерана в тумбочке.
— Вы же девочки, поэтому мы надеемся, что ничего такого не произойдет.
— Так мы послушные! Нам главное протезы сделать и быстрее в интернат вернуться.
На следующий день мы с подругой целый день знакомились с городом. Катались на моем коляске и не комплексуя улыбались прохожим. После нашей прогулки главный врач получил выговор за упущения детей-инвалидов, а у меня конфисковали тележки. В знак протеста мы сели в коридоре и нанесли хлопот многим людям. Мы же этого не понимали и часто хвастались своими «подвигами» перед сверстниками. Однажды в Валиных сапогах испортился замок. Не долго думая, мы выпороли все замки с чехлов на креслах в комнате для отдыха. После этого случая мы решили улучшить наше питание и украли всю колбасу из холодильника. Конечно, попытались ее съесть, но нас «засекли» и отдали остаток украденного. В этом заведении также находился цыган Коля и, как ни странно, мы с подругой выманили у него все деньги. После этих событий «наших» не хотели принимать на протезном заводе. Воспитанников нашего дома особенно знали продавцы магазинов, которые были расположены неподалеку детского дома. Украсть какую-то мелочь или даже дорогую вещь для наших мальчишек было совсем не сложно, а потом они это дарили на «Праздник» своим любимым учителям и воспитателям.

Свет Божьей любви

Я училась во времена тоталитарного режима поэтому преподаватели этого необычного заведения рассказывали нам на уроках о лучшем будущем и как хорошо будет там жить инвалидам. Нам преподавали теорию Дарвина, Маркса, Ленина, но мы не понимали, что за этими теориями мы обречены стать лишними в этом обществе, даже опасными с точки зрения медицины, поскольку некоторые из нас имели наследственные заболевания. Нам обещали светлое будущее и всяческую поддержку за стенами детского дома, но потом мы поняли, что это была ложь.
Мы не знали, что есть свет Божьей любви и Божьей правды. Нам об этом никто не рассказывал, хотя это Свет согревало нас своим невидимым лучиком, пробиваясь к детским сердцам через сырые холодные стены неверия и лжи. Я еще не знала, что придет время и этот Свет озарит и меня, будто подснежника, пробивающийся сквозь лед увидеть солнце. Сколько тут было тех детской не согретых душ, ожидавших материнскую ласку, родительскую опеку, просто ждали кого-то, кто бы их любил, говорил нежные слова, защищал и на кого они могли бы надеяться.
Через недостаток любви мы быстро становились взрослыми. Нас никто не ласкал, не утешал, не целовал, НЕ прижимал, не покупал сладости и игрушки и со временем у нас производилось желание выплеснуть на кого-то эту горечь души. Мы хотели как можно глубже скрыть эту боль, но иногда мы срывались и тогда каждый высказывал свое желание отомстить тем, кто нас оставил, отомстить судьбе за несправедливый приговор или просто доказать всем, что мы не пропадем. У нас формировались свои особые взгляды на окружающий мир и свои, не всегда милосердны, правила по отношению друг к другу. Например, за кражу изгоняли к морозу. Девочки стояли на ледяном асфальте голыми коленями и просили о помиловании. Мы на это смотрели хладнокровно и думали что это помогает. Но на самом деле это делало нас еще злее. Отстаивать свое «я» было правилом каждого воспитанника, но не всем это удавалось и некоторые становились объектом постоянных издевательств и насмешек среди детей. Няни и воспитатели относились к нам не всегда справедливо и требовали от нас большего чем мы на самом деле могли сделать. Неоднократно мы получали пинка или выговор за любые мелкие поступки, на которые в обычных школах не обращают внимания.
Но однажды я впервые встретила человека, который обнаружила непонятную для меня в то время жертвенную любовь. Я шла в столовую на костылях и, почувствовав толчок в спину, упала. Видимо, кто-то из мальчишек намеренно толкнул меня. Через час я лежала на больничной койке. Только в присутствии подруг я забывала о невыносимую боль. В те времена я впервые познакомилась с удивительными людьми, которых в больнице называли штунды. Они приносили мне передачи. Одна верующая женщина узнав, что я из детского дома, захотела меня удочерить. А когда узнала, что у меня есть мама, все равно продолжала меня посещать и сказала, что будет молиться за мое спасение. Я тогда еще не знала от чего меня надо спасать. Глядя на мир своими детскими глазами, мне казалось что я самый счастливый человек на свете, потому что мой перелом уже сросся и вскоре меня отвезут в детский дом …

Жизнь в детском доме

1 мая 1980 нас рассадили в строку для проведения праздничной линейки. Линейки в нашей школе были свои особенности, так как на них учителя стояли, а мы сидели. Они проводились по разным причинам. Иногда, чтобы посрамить ребят за то, что они, украли курицу и не досмажившы съели ее полусырую, чтобы не «засек» воспитатель. Порой эти линейки были посвящены одному из «Праздников», обозначенного красным цветом. Нам завязывали на шею красные галстуки и учили кричать заученные слова. Затем мы перед аудиторией детей, нянь, учителей и воспитателей пели песни с не всегда понятным для нас содержанием, например,, Леенин гда молодой «. С другой стороны этот день лучше другие потому, что нам давали на обед по две или три конфеты. А кто самостоятельно передвигался могли погулять по городу. Там мы на общие деньги покупали чебуреки по 22 копейки или кабачковую икру. Такие деликатесы после мерзкого каши и сырных запеканок выдавались нам очень вкусными. Мы собирались где-нибудь подальше от «начальства», делили все поровну и смаковали.
Однажды Юри, имевший тяжелой формой церебрального паралича, бабушка из Севастополя направила передачу. Это означало, что бабушка, выстояв очередь в магазине, приобрела дефицитные продукты. Когда приносили посылку, то воспитатели заглядывали к ней или нет запретных продуктов. На этот раз у Юры оказалась бутылка пепси-колы. Ее забрали том, что по мнению некоторых воспитателей, это был алкогольный напиток.
— Вы сто Никогда нэ пили пепси? — Спросил удивленно Юра.
Понятно, что в то время никто из нас кругу не пробовал. Идеологически подкованные воспитатели высказывали мнение, что «Пепси Кола» это что-то с капитализма — империализма и не исключено, что в ней есть алкоголь, а может даже и наркотик. Дискуссия зашла в тупик. Решили, что такое «политический вопрос», возможно, решит директор и бутылку с непонятным содержимым забрали в учительскую для обследования. К счастью, вопрос решился положительно и на следующий день вся Юрина компания поочередно пробовали дефицитный напиток.
В группе каждый имел свою, как мы называли компанию и хотя я жила со старшими девочками все же в компании старших меня еще не принимали. Заглядывая в зеркало, я все еще видела там маленькую роста девочку, понимая, что причиной этого является мое заболевание. Моя подруга Оксана была настолько маленькая, что в 15 выглядела как трехлетняя девочка. Иногда старшие девочки с ней играли, как с маленьким ребенком до тех пор, пока не заметили, что она носит фотографию 16-летнего юноши.
Наши физические недостатки дополнялись и душевными травмами, поскольку большинство детей были брошены родителями. Однажды, сидя в классе после уроков, я услышала трогательный рассказ о мальчике из параллельного класса. Этого мальчика привезли из дома ребенка — еще в роддоме от него отказались родители. Он мечтал стать военным. Этот рассказ заключалась в том, что у него якобы нашелся папа и он военнослужащий. Позже мы узнали, что этот военный просто добрый дядя, который пришел его навестить.
После 24 мая некоторые дети ехал к родным. Они сидели на колясках у большой ворот и ждали их приезда. А кто остался — завистливо смотрели вслед друзьям. И кто знал, где уже наша настоящая дом — там, где нас начали забывать сестры и братья, или здесь, в казенных стенах, где железных кроватках мы видели прекрасные сны о маме, которая так нежно прижимает к груди, обещая скоро приехать . А может этот дом был единственным убежищем, где нас приняли и помогли выжить? Эти люди хотели дать нам что-то более сухие знания, они отдавали нам частицу себя. Для работы в детском доме надо было иметь особое призвание.
Понятно, что коммунистический строй не обошел и этот дом. Нам не разрешали говорить о Боге, мы не могли прочитать Библию, не позволяли молиться. Однажды мы уже лежали в кроватях и дискутировали о Боге. Каждый должен был рассказать о чем написано в Библии. С семнадцати девочек только одна рассказала о том, как на Пасху она ходила в церковь. Вечером я любила слушать приемника на коротких волнах и учителя, узнав что я слушала Голос Америки, обвинили меня в том, что через мой приемник падают самолеты, потому высота заглушают радиоволны и самолет теряет направление полета. После этого радио у меня отобрали.
Помнится, что каждый воспитатель имел свой стиль делать «подъем». Весьма радикальным был Игорь, в прошлом военнослужащий. Если после слова «падйом» кто-то из детей не хотел вставать, он снимал одеяло и ставил на ноги даже если их не было.
Нам постоянно проводили «политинформации» хотя мы не очень интересовались политическими событиями. Среди девочек бытовало мнение, что когда умрет генсек Брежнев, то наступит конец света. И это, по мнению одной из подруг, должно было произойти в 2000 году.
А между тем жизнь в доме имела свои особенности и преимущества. Моя подруга Надежда, которой в детстве свинья отъели кисти рук, совершенно усвоил вышивки и вязания. Виктор рисовал ногами великолепные пейзажи, Оксана мечтала стать актрисой так ее уже брали на пробы в Одесскую киностудию, где она сыграла Машу в киноленте «Дети серых камней».
В субботу и выходные нам проводили дискотеку и хотя я очень любила музыку все же на дискотеку ходила редко. Казалось, что через мой маленький рост на меня все равно никто не обратит внимания. К тому же я боялась поломать руку или ногу и только наблюдала за другими.
И все же однажды я заметила, что белокурый мальчик, с кругленькими как пуговицы глазами, постоянно наблюдает за мной. А когда мы оказывались в столовой, то он непременно пытался отдать мне свои конфеты. Я делала вид, что мне не нравится и звонко смеясь мчалась на своем четырехколесном коляске вниз по наклонному пандусу.
— Малая дикарка! Когда ты вырастешь я непременно на тебе женюсь. — Кричал он вслед мне.
— Я вырасту, когда ты по мудрее!
— Странная ты какая-то, а еще отличница.

В юном возрасте подруги начали рассказывать мне о своих чувствах, я по этому поводу было свое особое мнение и считала лишней тратой времени думать о любви, имея такие проблемы со здоровьем. Однажды я заметила, как молодой библиотекарь сидит у нашего выпускника. Это был красивый молодой парень с мускулистыми руками, он передвигался на коляске, потому что имел полностью ампутированы обе ноги. Эта влюбленность переросла в крепкую семью и мы позже детской завистью наблюдали которые они счастливы вместе. Не помню о чем я тогда думала, когда видела подобные семьи. Позднее при каждой мысли о собственной семье у меня портилось настроение. Я решила для себя — если не стану полноценно здоровым, то никогда не выйду замуж. Тогда мне было шестнадцать лет: я запрещала себе думать о любви во мне происходила постоянная борьба души и тела

Мой первый вызов болезни

Уроки физкультуры не являлись для меня интересными, потому что я была слабой и за много лет передвижения на инвалидной коляске мои мышцы ослабли, начал развиваться сколиоз позвоночника. Новый учитель физкультуры стал моим помощником в преодолении физических недостатков.
— Что ноешь? Хватайся за перекладину и держи себя в висячем положении до тех пор, пока руки не начнут неметь.
— Боюсь, а как упаду?
— Ни ты не упадешь, знаешь, что тебе этого делать нельзя.
— Слабачка, ты продержалась всего шесть минут!
— Завтра я подниму тебя выше и ты не сможешь сама опуститься. Так ты постепенно разовьешь мышцы спины, подтянешь позвоночник и укрепишь руки. А они тебе нужны, чтобы двигаться самостоятельно и навсегда оставить тележку.
— Это невозможно, у меня очень слабые ноги. Они у меня как студень. Когда я на них становлюсь, тем они движутся во все стороны.
— Хорошо, не все так скоро. Я позову массажиста, пусть она попробует позаниматься с твоими ногами. Ты главное не оставляй занятия — и ты поднимешься!
— Я в любом случае поднимусь! Мне это очень нужно.
Было очень трудно приучить себя к занятиям, все же через несколько месяцев я увидела результат. Мои ноги стали более послушными, а руки крепче.
Закрытие детского дома

За четыре года пребывания в детском доме я успела со многими подружиться настолько прочно, что не могла себе представить отдельно от друзей. Наш детский дом решили закрыть из-за непригодности. Основной причиной же стало то, что директор избил девушку-выпускницу. Дело взялась расследовать милиция, а позже прибыла следственная комиссия. Когда проверили наш дом, то обнаружили, что он не пригоден для такой категории детей. Условия этого дома действительно не соответствовали требованиям. Чиновники не захотели улучшать условия проживания детей-инвалидов и сирот, в которых действительно было теплой воды на этажах, не было лифта, поэтому няни носили детей между этажами на покрывалах, некоторые ползал самостоятельно. Кроме того, мы страдали от педикулеза, чесотки и других инфекционных заболеваний купали неподвижных детей два раза в месяц иногда не меняя воду по двух и трех. Те, от кого зависели условия нашего обитания, продолжали жить коммунистическими идеями вроде: «Молодым везде у нас дорога …» А для самих детей главное было то, что мы были одной семьей, каждый из 120 детей знал друг друга, мы привыкли к учителям, воспитателям, нянь. .. Нас начали готовить к отправке в другие учреждения и никого не интересовали наши желания. Мы оказались в разных уголках Украины. Прощаясь, мы обещали писать друг другу письма, обещали, что будем помнить всех тех, кто стал для нас семьей. Как сложится наша дальнейшая жизнь? Об этом никто не знал. Будем ли мы помнить своих друзей, учителей, воспитателей? Что скажем друг другу при встрече? Все это впереди. А сегодня было время прощаться.

Неизвестный юг

Поезд мчался меня в другой конец Украины. За окном проплывали леса, пожелтевшие засеянные поля, вокзалы с надписями на стенах и разбросанным мусором, ободранные старые домики иногда менялись величественными колоннами вокзальных сооружений, памятников, коммунистических лозунгов и других надписей с названиями малых и крупных станций.
Ночью мне приснился сон, что я бегаю ногами, а моя сестренка просит чтобы я еще быстрее бежала, я ускоряю бег, зачиплююсь за свою детскую колыбель, падаю и все заканчивается переломом. Проснулась я с большим желанием больше никогда не попадать в больницу. Выглянув в окно, я заметила, что деревья будто исчезли, палящее солнце сожгло зеленую траву и кое-где виднелись только кустарники и безграничные сухие поля.
Жаркая Херсонщина встретила нас свежим ветром Днепровской воды. На пристани я с интересом смотрела как швартуются катера, как бьются волны — все это было для меня незнакомым и чужим. Такое же ощущение появилось, когда я прибыла в детский дом. Встречали нас не очень приветливо. Через новоприбывших детский дом был переполнен и это придавало лишних хлопот учителям и воспитателям. Позже каждый ребенок прошел через психоневрологическую комиссию и по ее результатам сформировали классы. Но наиболее ужасным было то, что многие из привезенных детей отправили в учреждения для душевнобольных. Мы почувствовали настоящее гонения со стороны местных воспитателей и детей. Причиной их недовольства было то, что мы говорили на украинском, а не на русском. Я очень хотела закончить школу, потому делала все, чтобы понравиться учителям. Создавалось впечатление, что мы не дети-инвалиды, а малолетние преступники. Режим был слишком строг, хотя условия проживания были намного лучше, чем в предыдущем заведении. Относительно питания — то после посещения столовой я часто рвала. На наше здоровье особого внимания никто не обращал. И тем в этом заведении я встретила не имело замечательных и мудрых людей, которые дали мне много хороших знаний и советов.
Вечерами, после жаркого дня, я проводила время в одиночестве. Херсонские полупустыни внушали сумм и хотелось скорее что-то изменить. Дальнейшая жизнь стало для меня острой проблемой. Постоянное передвижение на коляске и большие физические нагрузки во время вязания, вышивания и другого рукоделия стали причиной новой болезни — сколиоза позвоночника. Когда приехала мама, я рассказала ей об ухудшении здоровья.
— Дочь, ты писать-читать умеешь. На ноги так и не стала. Зачем тебе обучения? У тебя не имеет никакой перспективы. Я хочу тебя забрать домой.
— Нет, думаю, надо еще потерпеть год и получить аттестат. А дальше будет видно. Мне 17 лет, мой рост — 1 метр, я выгляжу на десяти-двенадцатилетнюю девочку. Поэтому понимаю, что перспективы дальше учиться у меня нет.
— Я к тебе ехала два дня. Сначала поездом, а потом летела вертолетом через Днепр.
— Понимаю, что ты устала и у тебя нет веры в какие-то изменения. Моя обреченность уже всем известна. Если тебе будет невыносимо тяжело, я после окончания интерната останусь в доме престарелых и инвалидов.
— Я не оставлю тебя. А теперь я вынуждена возвращаться домой. Ты уже взрослая — то решай сама или нужно тебе дальнейшее обучение, — с такими словами мама оставила меня. И я уже не знала ли кто-то, кто мог бы мне помочь.
Мы дождались выпускного. Девушки сшили себе выпускные платья, сделали красивые прически и в наших глазах радость была смешана с невыразимой тоской: мы должны пойти во взрослую жизнь и почти незнакомый нам мир.

Время прощания

— Аня, я уже еду домой.
— Тебе очень повезло. А вот меня отправляют в дом престарелых. Мои родные отказались забирать меня домой.
— Я буду писать тебе письма.
— Не понимаю зачем мне дальше жизнь?
Я не знала как могу порадовать свою подругу, поэтому мы просто молча глотали слезы, которые почему-то были горькими. К нам подошла няня — она ​​тоже заплакала.
У Ани была тяжелая форма мышечной дистрофии. Ее семья состояла из семи братьев и сестер, четверо из них тоже страдали мышечной дистрофией. Ее тело было настолько измученное болезнью, даже привыкшие к подобным проблемам няни, не могли без сожаления смотреть на нее. Через год она умерла на свой день рождения, ей исполнилось 18 лет. Ее сестра рассказывала, что она умерла очень тихо, прижимая к груди подаренную сестренкой куклу и поздравительную открытку, которую я послала своей лучшей подруге. Оставив эту нелегкую земной путешествие, она никому не озадачила, потому что всегда была мирной, доброй и терпеливой девочкой.
От тяжелых врожденных пороков и упущения врачей, небрежного отношения к потребностям детей в детском доме умирало менее десяти детей в год.
Рассвет

На выпускной вечер (1985 год) родители приехали только к трех учеников — все остальные не имели семьи. Сидя на инвалидных колясках у зеркала, мы делали друг другу прически. Почти каждая девушка собственноручно сшила себе выпускное платье. Я заметила, что в мою жизнь пришла весна. Молодость расцвела в моем сердце и в моей душе. Мое же тело было измученное множеством переломов и операций. Хотелось быть стройной, привлекательной, но глаза видели другое, поэтому я отводила взгляд, когда замечала тяжелые пороки в теле. Из-за частых переломы костей у меня появились многочисленные деформации ног и позвоночника.
После праздничного ужина мы отправились к реке встречать рассвет. Путешествие было нелегким — нам приходилось почти тащить друг друга по песчаной дороге. Наконец мы услышали плеск воды, озарили первые лучи солнца. Что чувствовал каждый из нас? Об этом трудно сказать. Никто не делал, НЕ паниковал, НЕ гордился перед другими лучшими возможностями или успехами. Мы просто любовались цветами природы, сверкали в теплых волнах спокойной речной течения. О утро напоминал густой туман, простилався вдаль. Мы долго беседовали на разные темы. Каждый из выпускников уже знал, где пройдет его юности, а может и жизнь. Юноши и девушки на инвалидных колясках оказались в сложном положении: ведь ни одно учебное заведение в то время не принимал инвалидов первой группы. Те знания, которые получили в интернате, они смогут усовершенствовать только самостоятельно. Бесспорно большинство из нас уже овладели техникой вышивания, вязания и другую ручную работу. На первых порах это будет хоть какой-то поддержкой. В то время существовало несколько специализированных учебных заведений для инвалидов второй и третьей группы, где они могли овладеть некоторые виды профессий. О высшем образовании следует и думать — «страна чудес» не нуждалась в таких молодых специалистах. Но сложнее всего было тем, кто самостоятельно не передвигался и не имел семьи. Для них была одна дорога — дом престарелых и инвалидов, где они проведут остаток своей жизни.
Мы с мамой возвращались домой. Дорога к автобусной остановке показалась мне слишком длинной и тяжелой. Возможно, потому что чемодан, коляску и семнадцатилетняя девушка на руках у мамы — ноша нелегкая. Поэтому мать часто останавливалась, ставила меня, чтобы отдохнуть и дальше продолжала свой путь. Она постоянно спрашивала меня почему я такая грустная. Я молчала, разговор не клеился. Я понимала что шансов на реализацию своей мечты у меня нет, и я обречена навсегда остаться в сельском доме и ждать чтобы кто-то подал кусок хлеба.
Вот уже позади детский дом. Все уже только в воспоминаниях. Могла я назвать свое детство счастливым? Наверное так, потому что оно у меня произошло, хотя некоторые мои друзья не дождались юности и у них уже не будет ни завтрашнего дня, ни сегодняшних мечтаний.
Быстрые перемены

После окончания обучения в детском доме мы с мамой отправились в Одессу на протезный завод. Один из врачей сделал мне специальную ортопедическую обувь, которая дала мне возможность встать из коляски и самостоятельно передвигаться. Это событие в моей жизни изменил все и незадолго я уже прыгала на костылях, как козочка, радуясь своим ортопедическим ботинкам больше, чем радуются модельным туфлям распущены красавицы на французском подиуме. Гуляя Одессой, мы преодолели 200 бульварных ступенек и искупались в ласковых волнах Черного моря, поразило нас безграничным пространством и громким плеском волн.
Слава Богу, что он помнит о нас и не оставляет в трудную минуту! Сегодня я понимаю — это Небесный Отец, через этого врача позаботился обо мне, изменив мою жизнь к лучшему. Мне трудно было держать себя в вертикальном положении, и все же я быстро адаптировалась и привыкла к новому способу передвижения. Уже через месяц я могла обслуживать себя почти самостоятельно. Тренировки и постоянное выполнение физических упражнений помогли мне усвоить все то, чему ребенок учится в трехлетнем возрасте. Это касалось не только моего физического состояния, ведь и психологически я была не готова жить с физически здоровыми людьми. Мне пришлось преодолеть немало барьеров и больше всего это касалось того, что я не могла смириться со своей неполноценностью. Я не могла привыкнуть к тому, как дразнят меня дети, называя то бабушкой, то девочкой, то гномом. Нелегким было и то, что я не могла достать до выключателей света, билетных касс, прилавков многих магазинов потому что мой рост достигал не более метра. Постоянная зависимость от других и проживания в учреждениях закрытого типа привело к тому, что я, имея нормальное психическое развитие, была способна к элементарных самостоятельных действий. При всем мне пришлось преодолеть эти барьеры и медленно я становилась все более самоуверенной.

Студентка

Студенткой учетно-экономического техникума я стала после интересной собеседования с директором школы. Он нервно отверг мои документы и сказал: «который из нее бухгалтер? Вы что, шутите? «Убедила я его быстро, так как имела хорошее чувство юмора, и ответила ему, что болезнь повлияла только на мой рост, но никак не на разум.
Так началось мое студенческая жизнь. Уже на следующий день мне пришлось питаться в столовой, которая находилась за пределами техникума. Моя первая самостоятельная прогулка по городу закончилась неудачно. Дойдя до ворот, я остановилась.
— Девушка, с тобой все в порядке?
— Да у меня все хорошо.
— Почему ты стоишь у ворот целый час?
— Но без разрешения нельзя идти в город.
— Вот странная. Ты что в тюрьме? Иди куда хочешь, никто не отрицает, только после одиннадцати должен быть в общежитии.
— Действительно? А я так не привыкла.
Сделав несколько шагов за пределы ворот я остановился. Мне показалось, или так действительно было, что прохожие оглядывались на меня, а некоторые вежливо воротил голову. Мне стало неприятно и я оставила намерен прогуляться по городу. Через месяц я повторила свое желание выйти в город и на этот раз мне удалось. Со временем я начал самостоятельно посещать кинотеатры, музеи, парки. Это было приятно потому, что я делала это самостоятельно, по собственному желанию и не под контролем. К тому же меня во всем поддерживали однокурсницы. Большое город стал для меня тем загадочным кораблем, я видела в одесском порту. Я тогда с интересом смотрела через огромные прозрачные окна портового вокзала на настоящий корабль — такой мощный, вплоть захватывало дух! Это вызвало ассоциации с жизнью человека: люди берут билет в нужное направление и отправляются в свое жизненное путешествие. Они еще не знают какие бури и рифы могут случиться во время их путешествия. Они просто доверяют свою жизнь капитану, с радостью и надеждой выходят на палубу и ждут от путешествия только приятных впечатлений.
Жизнь студентов бурлила. Я ничем не отличалась от других, разве только ростом, а еще тем, что не ходила на дискотеки и не очень любила громкие студенческие вечера. У меня было небольшое круг друзей, с которыми мне нравилось дискутировать на различные жизненные темы.
— Как ты смотришь на мир?
— Я убеждена, что мир не влияет на нас отрицательно, если мы этого сами не желаем.
— Ты когда-нибудь снимешь розовые очки и поймешь, что все происходит помимо нашей воли или желания.
-Я мечтаю — что исполнятся все мои желания, ведь для этого прилагаю максимум усилий.
После этой беседы мы писали в своих выпускных альбомах пожелания друг другу и оставляли домашние адреса. Для меня эти три года прошли быстро. Началась пора выпускных экзаменов. Высокие баллы из всех учебных курсов все же не были решающими для получения хорошего места работы. Решающим был мое физическое состояние.

В поисках работы

По направлению я попала в крупный индустриальный город, над которым небо было аж серым от промышленных выбросов. От этого становилось кисло даже во рту. Люди, как насекомые, двигались каждый в своем направлении и это напоминало постоянно действующий гигантский механизм. Я понимала, что мне будет не легко найти работу, все же решила попробовать убедить чиновников. Сначала меня приняли на работу, но через три дня главный инженер пожаловался на меня главному бухгалтеру и меня уволили и выселили из общежития.
— Мы понимаем ваше желание работать в нашем городе, но было бы лучше, если бы вы вернулись домой.
— У меня нет дома, я «дитдомивська».
— У тебя есть мама, пусть она сама позаботится о тебе.
— Я хочу жить самостоятельно.
— Мы ничего не можем сделать, ведь кроме работы тебе и няню подавай.
— Я прошу у вас только работу и больше ничего.
— Знаешь, нам твои слезы не нужны. Немедленно оставь мой кабинет! У меня еще много дел.
Разговор с директором коммунального хозяйства привела меня в отчаяние. В этом городе меня никто не ждал. Я села в вагон трамвая, но ехать было некуда. Возвращаться в сельский дом без удобств означало перечеркнуть все годы учебы и остаться зависимым от семьи, в то время стала для меня почти чужим. Гремели колеса трамвайного вагона заглушая мои рыдания. Я осталась ненужной и обманутой в этом обществе. Я поняла, что это общество было не готово дать руку помощи не только мне, но и многим молодым людям с подобными судьбами. В общежитии мой чемодан уже стояла на ступеньках.
— К сожалению, вы должны оставить нас. Директор дал нам указание срочно вас выселить.
— Дайте разрешение зайти в комнату.
— Через час, чтобы тебя здесь не было.
В комнате я начала разговор с Богом.
— Если Ты есть, дай мне ответ. Пожалуйста, Господи, услышь меня и помоги, я очень измучилась и не в силах бороться. Я благодарю Тебя и знаю, что ты помнил обо мне всегда даже когда я ломала ноги и когда была в отчаянии, я знала что ты рядом.
В мою комнату зашла комендант и позволила мне остаться до утра. Через несколько дней я получила должность старшего бухгалтера. Это была прямая ответ Бога на мою молитву о помощи.
Несмотря ни меня не покидала мысль: зачем я живу? Ощущение пустоты и неудовлетворенности жизнью привело меня в православный храм, где я впервые услышала странные слова о существовании души, которую надо кормить. Это вопрос не давал мне покоя, как и вопрос жизни и смерти. А вот как кормить душу я не знала.
Между тем зима насыпала столько снега, что его не успевали убирать. Все это было бы очень романтично бы не мои костыли, которые непослушно скользили в разные стороны. Дорога на работу была намного сложнее, чем сама работа. Во время одной такой поездки я встретилась с человеком, который рассказал мне об Иисусе, что есть Спаситель мира, а также личным Спасителем каждого человека, веровать. Подвезя меня к работе, к моему удивлению, он не взял платы и подарил мне Евангелие. Впервые слова из Евангелия я прочитала еще когда училась в Харькове в 1987 году. Это была книга Чингиза Айтматова, что каким-то образом прошла цензуру и имела немалый резонанс. Обсуждая эту книгу с однокурсниками, я обратила внимание на то, что автор использовал неизвестные мне истины нагорной проповеди Иисуса Христа: «Блаженны плачущие ныне, ибо воссмеетесь». Эти слова глубоко коснулись моей души и потому хотелось прочитать все Евангелие, но в то время эта книга была запрещена.

Изменения

Подаренный Евангелие стало моей любимой книгой. А через некоторое время по приглашению моего нового знакомого я впервые посетила собрание христиан веры евангельской, где услышала много нового и мудрого, давно тревожило мою душу. Мой ум не вмещал услышанного и после окончания собрания во мне боролись противоречия мыслей и чувств.
Через некоторое время все заметили мои изменения в характере, настроении, поведении. Я бы родилась второй и мир для меня уже не был жестоким монстром, мне хотелось радоваться и петь, рассказывая об Иисусе на весь мир. Изменения произошли как в моей личной жизни, так и в отношениях с коллегами.
— Ты очень изменилась.
— Возможно.
— Мы слышали, ты посещаешь сбор каких-то сектантов?
— Нет. Это верующие.
— А почему ты перестала реагировать на обидные слова и сама уже не употребляешь их как раньше.
— Это все по той причине что есть Тот, Который подарил мне гораздо более может мне предложить этот мир. Поэтому я не хочу обижать своего Господа. Я думаю, что и вам было бы хорошо задуматься над этим вопросом.
— Странная какая-то.
— Они все такие. Еще вчера были грешны, а сегодня празднике.
— Иисус полечил мою душу.
Действительно, это было так! От мечтательной неуверенной девочки почти ничего не осталось. Разве что мои физические недостатки, которые все меньше были заметны как мне, так и другим, потому что пришла победа над болезнями. Став уверенной целеустремленным человеком, я перестала верить во все эти табу и запреты, ставило мне общество, врачи и отдельные люди. Я поверила в то, что Бог жив и реален, и имеет силу изменить мою жизнь к лучшему.


Невесты

Невеста была в белом, ее длинные волосы были увенчанное венчиком и покрыто прозрачной фатой. Молодой подал ей руку. чтобы обменяться кольцами. Присутствующие были очень взволнованы; некоторые плакал, глядя на эту пару. Никто не хотел в тот момент им отрицать на все законы медицины и человеческих суждений. Мог ли кто-нибудь из присутствующих помешать нашим чувствам? Ведь венчание происходит на небесах. Хотя мой рост был почти вдвое меньше рост моего избранника, мы чувствовали счастливой молодой парой. Я прижалась к своему уже мужа и почувствовала себя бесконечно любимой и желанной. Шаг за шагом бывшие друзья, выпускники детского дома, а теперь молодая супружеская пара, мы усваивали азы семейной жизни.
— Ты умеешь водить?
— Нет.
— А ты умеешь печь торты?
— Нет.
— Ладно, давай начнем с того, что мы умеем делать.
— Я умею чинить технику.
— А я могу сплести тебе свитера.
— Прекрасно! У нас все получится.
— А все же испеки мне торта.
— Давай попробую. А ты не знаешь что еще туда положить?
— Попробуй карамель.
— Ну вот, давай попробуем.
— Слушай, он не режется ножом.

Во всем, что мы делали, присутствовала радость. Я не знала, что ждало меня впереди, ведь мой избранник имел сложную судьбу. Из-за сложной травмы ноги в шесть лет отец отвез его на учебу в дом-интернат. Часто снилась ему большая семья — кроме него в семье было еще пятеро детей. В интернате он был очень худеньким бледным мальчиком с довольно спокойным характером. Любил проводить время в одиночестве или занимался любимым делом. Он приходил ко мне в класс и еще в четырнадцать лет пообещал, что возьмет меня в жены. Детские шутки переросли в настоящие чувства. Но этому счастью предшествовала сложная операция — он был между жизнью и смертью. Девятнадцатилетний парень приехал в медицинский институт с надеждой стать полноценно здоровым. После неудачной операции — гангрена и, как результат, полная ампутация ноги. Мужественно пройдя испытания судьбы, он нашел в себе силы жить. Мне нравилось в нем то, что он не был легкомысленным. Над каждым делом думал и всегда всю работу доводил до конца. Я немного колебалась, когда он предложил мне стать его женой, и он был настойчив. Предостережение от неправильных шагов в супружеской жизни я получила как от врачей, так и от родных. Мы стремились создать полноценную семью, но честно говоря, я не имела где взять примера семейных отношений. Мы не знали, какие испытания ждут нас впереди. В начале нам пришлось преодолеть только проблемы в быту. Мебель и все вокруг, как на кухне так и в комнате, были обычным и не приспособлена под мой рост. Поэтому мне надо было научиться делать всю домашнюю работу без посторонней помощи. И я это делала так, будто вовсе не нуждалась в каких-то удобствах. В себе я всегда повторяла: я должен научиться делать все необходимое и пусть мне поможет Бог. Каждый день в шесть часов утра мы отправлялись на работу. Первым рейсом автобуса мы ехали в центр города, а затем каждый пересаживался на маршрут. После работы мы снова встречались на договоренном остановке, чтобы ехать домой. Все вроде было хорошо, у нас была работа, новая квартира, но не хватало того, о чем я даже боялась мечтать. Оно было тайным желанием моей души, особенно, когда я видела, как мой муж играет с маленьким соседским мальчиком. Я тайком плакала … Мне очень хотелось быть мамой.

Быть мамой

Я прошла обследование врачей … Медики разводили руками и говорили, что родить ребенка с моим ростом и тяжелыми физическими недостатками невозможно. Чтобы успокоить меня человек, предложил взять ребенка на воспитание. Я постоянно молилась о том, чтобы Господь приготовил меня к принятию этого ребенка. Пройдя все инстанции для усыновления нам наконец дали разрешение увидеть одну девочку, которую можно удочерить.
Мы вошли в помещение «Дома ребенка». Запах ушедшего молока вызвал у меня до боли знакомые воспоминания. Этот запах напомнил как я впервые попала в детский дом. Мы заметили группу детей, которые шли на обед. Некоторые из малышей начал выкрикивать: «Мама за мной приехала!»
Ты не моя мама?

— Возьми меня на руки, дядя, — глядя в глаза, протягивал руки белокурый мальчик. Мы с болью в сердце смотрели на этих детей.
— Заходите, пожалуйста в изолятор. Мы покажем вам вашу девочку.
— Посмотри, Ирочка, вот папа и мама за тобой пришли.
Мужчина взял ребенка на руки. Девочка начала подскакивать и радоваться, несмотря на то, что у нее была высокая температура. Когда медсестра захотела ее забрать из рук, ребенок крепко ухватилась за шиворот рубашки и не хотела отпускать своего долгожданного папы. Девочку занесли в комнату, а мы направились оформлять необходимые бумаги. Через некоторое время мы приехали за нашей дочкой.
Взяв на руки эту беззащитного человека, мы с мужем поняли свою большую ответственность за его дальнейшую жизнь. Окружающие и соседи заедали нас взглядами и лишними вопросами. У нас созрело желание переехать в другой город. Я все больше отдавала себя этому ребенку. Моим самым большим желанием было — стать для нее всем тем, что она потеряла.

Переезд

Мы оставили работу, чтобы ухаживать наше доченькой. Семья страдала от материальных нужд: в государстве тогда царил беспорядок и мы не получали на ребенка никаких выплат, а через некоторое время нам прекратили выплачивать пенсию по инвалидности. Желая сохранить тайну усыновления, мы решили переехать в другой город. Переезд был нелегким. Запаковав в наш «Запорожец» пожитками и отправив контейнер с мебелью, мы отправились в путь. Красивый городок поразило нас чистотой. Терриконы шахт пестро возвышались, словно памятники тяжелой шахтерского труда. Поселились мы в небольшой «хрущевке» на третьем этаже.

Работу в этом городе мы не нашли, кроме того, из-за инфляции нам пришлось продать некоторые ценные вещи, чтобы купить продукты. Обесценились не только деньги, но и сами люди, забывая цену человеческого достоинства. Были такие дни, когда у нас не было за что купить хлеба и мы стояли на коленях, прося у Бога работу, чтобы прокормить семью.

Однажды к нам приехала сестра моего мужа, которая привезла на продажу декоративные изделия из шпона, изготовленные собственноручно. Мне очень понравились эти сувениры и захотелось сделать что-то подобное. Через некоторое время наши старания увенчались успехом. Это было настоящим Божьим благословением! Наша семья стала выбираться из этой материальной пропасти. Мы зарабатывали тем, что изготовляли изделия из шпона и продавали на рынке. В то время наша продукция пользовалась большим спросом.

Я так долго тебя ждала!

У нас появилось много друзей-христиан. Они посещали нашу семью, рассказывали нам о тех изменениях, которые произошли в их жизни после примирения с Богом, после веры в Иисуса и выполнения библейских истин. У меня же была сильная душевная тревога и нужно было принять очень важное решение. Я была беременна и понимала, что в моей жизни наступил самый ответственный момент. Готовясь к худшему, я решила вступить в завет с Богом водное крещение. Я не становилась на учет беременности, боясь мне не позволят рожать. Я верила, что Иисус мне поможет выносить и родить здорового ребенка. Ныть и болеть мне было некогда, поэтому мы с мужем работали и собирали деньги на пеленки для будущего ребенка. К тому же у нас подрастал очень подвижная, живая девочка, которая требовала незаурядного ухода. В августе пора рожать и муж отвез меня в роддом. Врачи были не в восторге: мой рост составляет 1 метр и семь сантиметров, а вес как у семилетнего ребенка. Но Бог дал мне силу и веру, которая помогала мне выносить ребенка. Ради ребенка я была готова выполнять все, что мне рекомендовали врачи.

Во время родов я сама зашла в операционную, легла на операционный стол и, к удивлению врачей, пожелала всем Божьего благословения. Кесарево сечение, борьба за мою жизнь и жизнь ребенка — и вот на свет появился мальчик с папиными глазами. А папа уже десять дней ждал его под домом — и спал, и ел в машине.
Я не обратила внимания на то, что мне говорили окружающие и некоторые врачи — я не имела никакого страха, а наоборот чувствовала большую Божью поддержку. И как только оправилась от операции, сразу пошла в отделение чтобы увидеть ребенка. Мне преподнесли этот дар Неба. Мальчик тихонько спал. Неужели это мой ребенок?
— Я так долго тебя ждала, моя крошка.
— Благодарю тебя, Боже, за это чудо.
-Я прижала ребенка к груди. Меня охватило несказанное чувство материнской любви, ласки и нежности.
— Сынок, все уже позади. Мой, ты жив и здоров, а это главное. Теперь мы будем вместе с твоим папой и сестренкой. Они нас ждут.
Врачи называли это чудом, в их практике такого еще не было.
Мы с мужем возвращались стареньким «Запорожцем» домой, в окна стучал дождь. Мужчина напряженно смотрел на дорогу, иногда спрашивал все ли в порядке. У меня сидела дочь, которая радовалась возвращению мамы, а рядом лежал ее брат, тихонько сопел своим маленьким носиком. Он улыбался во сне. Могла я раньше рассчитывать такое счастье — быть мамой двоих детей?

Заработки

Нам нужны были дополнительные доходы. Мы не получали государственной помощи на детей, а пенсии давали с большой задержкой. Денег не хватало даже на питание.
Нанял детям няню, мы отправились в соседнюю Польшу подзаработать копейку — продавать собственные сувениры из дерева. Доехав «Запорожцем» под немецкую границу, мы успешно справились. Там мы купили старенькую иномарку, продукты, одежда и подарки детям. Вернувшись домой, мы славили Бога за его милость.
Со временем такие поездки стали основным нашим заработком. В то время они были опасны из-за частных разбойничьи нападения на автомобили. К тому же нас быстро запомнили, поскольку многие уже заметил наше присутствие на рынках Польши. Плохо глаз человеческой алчности и зависти упало и на нашу семью. Мы возвращались на Украину очень уставшие, потому что четвертую ночь проводили в машине. Приближалось Рождество. Мы мечтали как проведем этот праздник с детьми. Также мы пообещали детям из детского дома приехать на праздник в гости.
Той ночью мы не знали, что нас ждет целая бригада вооруженных полицейских. Они перекрыли магистраль и ожидали злостных туристов, якобы похитили авто и убегают. Их немало удивили маленькая женщина на костылях и человек без ноги. Грязные стены, нары, двойные железные двери, маленькое окно у высокого потолка, через которое почти не доходило свет. Нам не объяснили причину задержания. Конечно, это испугало меня и даже появилась мысль об опасности для жизни. Было жаль детей, которые остались с няней. Не хотелось, чтобы они остались сиротами и я металась по камере, как зверь в клетке. Через несколько я успокоилась и начала тихо молиться.
— Иисусе, сохрани нам жизнь, чтобы мы могли воспитать наших детей. Я знаю, что ты со мной и в этом неприятном месте, Ты помнишь меня всегда. После этого я открыла Евангелие и прочла стихотворение из послания Апостола Павла к Римлянам «Притом знаем, что любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу». После прочитанного я поняла, что это воля Божья. Через день нас с мужем отпустили, правда автомобиль не отдали, оставив его и все наши вещи в качестве доказательства. Но главным для нас было то, что мы остались живы, понимая, что есть капитал в Небесном банке. Мы вернулись к детям и продолжали заниматься обычными делами, всего благодаря Богу.
В то время мы потеряли много друзей, которые не поверили нам. Нелегко было переносить такие испытания, но мы не пытались оправдываться, зная, что у нас есть лучший Адвокат. Чувствуя постоянную Божье присутствие, мы боролись со всеми теми финансовыми неурядицами, которые легли на наши плечи из-за потери авто. В этой борьбе мы были не одни, поэтому с Божьей милости мы приобрели автомобиль за счет наших друзей-христиан. Еще через четыре года нам подарил автомобиль «Славута» выпускник детского дома, который к тому времени стал известным предпринимателем.
Особоя цель

Глядя на жизненный путь, я благодарю Бога за свою судьбу, во всем вижу руку Божией. Он научил меня сочувствовать и терпеть, дал мне силу переносить невзгоды. Господь на кресте, мучаясь, молился за тех, кто над ним издевался. Иисус любил тех, за кого умирал. Он знает и понимает каждый из нас. Я благодарна Иисусу, что Он стал дирижером моей жизни.
Результатом его труда во мне стало то, что я увидела проблемы других людей, а не замкнулась только на своих проблемах. Имея много друзей среди предпринимателей, бизнесменов и людей материально обеспеченных мы неоднократно побуждали их к добрым делам, напоминая им о тех, кому судьба не расстелила дорогу цветами и шипы им попадаются чаще чем другим. Также мы понимали, что надо не только словом, но и делом помогать тем, кому возможно хоть немного облегчить страдания. В молитве мы с мужем просили у Бога благословения на служение сиротам и людям с физическими недостатками. Я также понимаю, что для осуществления этого желания помочь больным друзьям мне нужна поддержка. Сразу, конечно, такой поддержки я не получила. Для меня началась настоящая борьба чтобы изменить положение людей на инвалидных колясках. Всякую работу мы с мужем начинали с молитвы: Господи, иди впереди нас и сделай изменения в сознании и сердцах людей, от которых зависит улучшение жизни инвалидов. Общаясь с людьми разных властных структур, я поняла, что могу быть посредником в решении многих социальных вопросов, поэтому согласилась стать депутатом городского совета.
Мы получили в аренду помещения для проведения социально — трудовой реабилитации инвалидов. Затем началась работа: мы посещали больных на дому, рассказывая о большой любви Божией ко всем людям. Мы передавали этим людям свои знания и умения — организовывали поездки, встречи, кружки рукоделия, оздоровительные поездки к морю. Затем заработал цех, где изготавливали вазы, корзинки и другие изделия из дерева. Те, кто приходил к нам, учились жить по новому — мы вместе преодолевали жизненные трудности. Хотя мало надо было обить бюрократических порогов, но мы видели результат нашей работы. Люди получили надежду. Те, кто годами сидел в четырех стенах, увидели жизнь в обществе. Кто самостоятельно не мог выйти на улицу — искали людей, которые помогали их выносить. Многие поверили в то, что можно жить полноценной и гармоничной жизнью, несмотря на препятствия и трудности, поверили в Свет Божьей Правды и начали воспринимать себя такими как есть. Ведь Господь, давая мне жизнь, имел для меня особое цель. Иногда меня называли сильной женщиной, хотя я была слабой и немощной. А изменила меня вера в Иисуса Христа. Она сделала меня сильной.

(с) В. Миньковская

П/С Валентина и Иван, мои хорошие друзья, живут в моем городе.